Подробности
Скачать Docx
прочесть
Сегодня мы с радостью поделимся отрывками из главы 5 «„Благоухающий святой“ показывает чудеса» из книги «Автобиография йога» Парамахансы Йогананды (вегетарианец).ГЛАВА 5 «Благоухающий святой» показывает чудеса«Всему своё время, и время всякой вещи под небом».Эта мудрость Соломона меня не утешала; каждый раз, выходя из дома, я всматривался вокруг, надеясь увидеть лицо предназначенного мне гуру. Но мой путь не пересёкся с его путём до тех пор, пока я не окончил среднюю школу. Два года прошло между нашим с Амаром побегом в Гималаи и великим днём, когда Шри Юктешвар вошёл в мою жизнь. За это время я встретил многих мудрецов — «Благоухающего святого», «Свами-Тигра», Нагендру Натха Бхадури, Мастера Махасайю и знаменитого бенгальского учёного Джагадиса Чандру Боса.Моей встрече с «Благоухающим святым» предшествовали две истории: одна гармоничная, другая забавная. «БОГ прост. Всё остальное сложно. Не ищи абсолютных ценностей в относительном мире природы». Эти философские слова мягко коснулись моего слуха, когда я молча стоял перед изображением Кали в храме. Обернувшись, я увидел высокого мужчину, чьё одеяние — вернее, его отсутствие — выдавало в нём странствующего садху. — Вы действительно проникли в путаницу моих мыслей! — с благодарностью улыбнулся я. Сочетание благих и ужасных сторон природы, символом которых является Кали, ставило в тупик и более мудрые головы, чем моя! Садху: — Мало кто разгадывает её тайну! Добро и зло - это трудная загадка, которую жизнь, словно сфинкс, ставит перед каждым разумом. Не пытаясь её разгадать, большинство людей расплачиваются собственной жизнью — как и во времена Фив. Но иногда возвышается одинокая могучая фигура, не признающая поражения. Из майи двойственности она извлекает неделимую истину единства. Мальчик: — Вы говорите убеждённо, сэр.Садху: — Я давно практикую честное самонаблюдение — мучительно болезненный путь к мудрости. Самоисследование, неустанное наблюдение за собственными мыслями — суровый и потрясающий опыт. Это сокрушает даже самое крепкое эго. Но истинный самоанализ действует с математической точностью и рождает провидцев. Путь «самовыражения», утверждения собственной индивидуальности, порождает эгоистов, уверенных в своём праве по-своему толковать БОГА и Вселенную. Мальчик: — Истина, несомненно, смиренно отступает перед такой высокомерной оригинальностью. Беседа доставляла мне удовольствие. Садху: — Человек не способен постичь ни одной вечной истины, пока не освободится от притязаний. Человеческий ум, открытый многовековой грязи, кишит отвратительной жизнью бесчисленных мирских заблуждений. По сравнению с этой борьбой сражения на поле боя меркнут, когда человек впервые вступает в бой с внутренними врагами! Это не смертные враги, которых можно одолеть грозной демонстрацией силы! Они вездесущи и не знают покоя, преследуют человека даже во сне и искусно вооружены ядовитым оружием; эти воины невежественных желаний стремятся погубить нас всех. Безрассуден человек, хоронящий свои идеалы и покоряющийся общей участи. Разве он не выглядит бессильным, безжизненным и жалким?Мальчик: — Почтенный сэр, разве вы не сочувствуете растерянным массам? Мудрец на мгновение замолчал, а затем ответил не прямо: — Любить и невидимого БОГА, вместилище всех добродетелей, и видимого человека, в котором, кажется, нет ни одной, часто бывает непросто! Но изобретательность помогает найти выход из этого лабиринта. Внутреннее исследование вскоре обнаруживает единство всех человеческих умов — прочную общность эгоистических побуждений. По крайней мере в одном смысле братство людей становится очевидным. За этим уравнивающим открытием приходит потрясённое смирение. Оно созревает в сострадание к ближним, не ведающим об исцеляющих силах души, ожидающих исследования. Мальчик: — Святые всех времён, сэр, как и вы, сострадали страданиям мира. Садху: — Лишь поверхностный человек теряет способность откликаться на чужую боль, погружаясь в узкие рамки собственного страдания. Суровое лицо САДХУ заметно смягчилось:— Тот, кто подвергает себя беспощадному внутреннему вскрытию, обретёт всё более глубокое сострадание ко всем. Он освобождается от оглушительных требований своего эго. На такой почве расцветает любовь к БОГУ. В конце концов творение обращается к своему Творцу, хотя бы только затем, чтобы в муке спросить: — Почему, Господи, почему? Под унизительными ударами боли человек наконец устремляется к Бесконечному Присутствию, чья красота одна и должна была бы его влечь. Мы с мудрецом находились в калькуттском храме Калигхат, куда я пришёл, чтобы увидеть его знаменитое великолепие. Широким жестом мой случайный спутник отмёл всю эту пышность: — Кирпичи и строительный раствор не поют нам слышимых песен; сердце открывается лишь человеческой песне бытия.Мы направились к манящему солнечному свету у входа, где толпы верующих ходили туда и сюда. — Ты молод. Мудрец задумчиво посмотрел на меня. — И Индия молода. Древние риши заложили неискоренимые основы духовной жизни. Их древние наставления подходят и для нынешнего времени и этой страны. Они не устарели и вовсе не наивны перед уловками материализма; эти дисциплинирующие наставления по-прежнему формируют Индию. Тысячелетиями - их больше, чем смущённые учёные решаются подсчитать! - скептик Время подтверждало ценность Вед. Прими это как своё наследие.Когда я почтительно прощался с красноречивым садху, он проявил дар ясновидения: — После того как сегодня уйдёшь отсюда, с тобой произойдёт нечто необычное. Я покинул территорию храма и бесцельно побрёл дальше. Завернув за угол, я столкнулся со старым знакомым: одним из тех многословных людей, чья способность вести беседу не считается со временем и охватывает вечность. — Я очень скоро тебя отпущу, если ты расскажешь мне всё, что произошло за шесть лет нашей разлуки. — Какой парадокс! Мне нужно уходить прямо сейчас. Но он схватил меня за руку, вытягивая по крупицам новости. Он похож на голодного волка, с усмешкой подумал я; чем больше я рассказывал, тем жаднее он вынюхивал новости. В душе я взмолился богине Кали, чтобы она придумала изящный способ ускользнуть. Мой собеседник внезапно ушёл. Я с облегчением вздохнул и удвоил шаг, опасаясь нового приступа болтливой лихорадки. Услышав за спиной быстрые шаги, я пошёл ещё быстрее. Оглянуться я не решался. Но одним прыжком юноша снова нагнал меня и весело хлопнул по плечу: — Я забыл рассказать тебе о Гандхе Бабе, «Благоухающем святом», который почтил своим присутствием вон тот дом. Он указал на дом в нескольких ярдах от нас. — Познакомься с ним, он интересен. Возможно, тебя ждёт необычный опыт. До свидания, — и он действительно ушёл. Похожее по смыслу предсказание садху из храма Калигхат мгновенно всплыло у меня в памяти.Заинтригованный, я вошёл в дом, и меня провели в просторную гостиную. Там сидело множество людей, по-восточному расположившись на толстом оранжевом ковре. До меня донёсся благоговейный шёпот: — Взгляните, это Гандха Баба […]. Он может придать естественный аромат любого цветка цветку без запаха, оживить увядший цветок или заставить кожу человека источать восхитительное благоухание.
